“Идеальный муж”и “Карамазовы” в МХТ (реж. Константин Богомолов)

45386271

Сезон закрылся, но уже можно планировать время на следующий, так что настал момент и про Богомолова поговорить.
После “Идеального мужа” я не могла нормально рассказывать о спектакле (то есть рассказывала слишком много и бессвязно), а после “Карамазовых” говорила по делу, но как-то скупо. Они – родственные образования, конечно, но при этом по настроению совершенно полярны. Так что я решила вам устроить эдакий дабл-фичер о наших богомоловских ночных бдениях (оба спектакля идут по 4 с лишним часа, но не дайте этому факту себя остановить). Дабл-фичером это ещё хорошо вопринимать из-за почти постоянного состава: наблюдать как шабашат и богомолят эти люди в столь разной манере интересно и удивительно.

Номер Раз: “Идеальный муж”.
Чем когда-то было: Оскаром Уайльдом.
Чем стало: русской трагедией через кислотные слезы от смеха.
Чем сердце забеспокоилось: я не знаю даже, видела ли я что-то настолько же истерически смешное и подспудно грустное одновременно. Знаете вот когда в кино показывают людей, которые хохочут, хохочут, а потом вдруг начинают рыдать? Вот такое спазмированное состояние сознания. Хотя спектакль, в принципе, о спазмированном состоянии и есть: сознания, совести, общества, государства.

Уайльд из чопорного стал местно-элитным: Гертруда любит бабло и выигрывает тендеры,
в Кремле – шансон, вокруг – скрепы, Олимпиада, гомофобские законы, киллеры и трансляции свадеб из храмов – все любимые ингредиенты дорогого отечества. Где-то рядом – последний русский интеллигент и мальчик, который ходит в театр грустно смотреть на девочку – два символа чего-то чистого, оба – вымирающие виды.

Причем даже драматическая часть – печалька романтических отношений депутата Роберта (до великолепного deadpan Алексей Кравченко) со звездой шансона и уголовщины Лордом (Игорь Миркурбанов, извлекающий какие-то фантастические шансонные звуки из себя) – закатывается под такую громогласную Лану Дель Рей, что не смеяться нельзя физически. А самому страшно до дрожи в руках, потому что сейчас вот спектакль-то закончится, ты выйдешь на улицу, а там все так же. (Мы, кстати, и правда, вышли и так прямо в первых же пяти шагах и узрели, потому что смотрели на Пасху – с одной стороны были куличи и гигантские яйца, с другой – Кремль.)

985872706

Богомолов в “Идеальном муже” – жадный сатирик, он видит изъян, тащит его себе, подкрашивает хохломой (bosco-вской, ну и даже почти босховской, простите за каламбур) и выставляет с песнями и плясками.

Все это нагло, но не пошло, вот в чем магия. Между критикой и хамством на самом деле очень тонкая грань и балансировать на ней – искусство. Ещё большее искусство – Лану Дель Рей вводить в спектакль так, чтоб он от этого не приобретал привкус банального скетча ради пустого смеха. А дело-то все в том, что рядом с Ланой живет себе припеваючи отец Артемий с текстом Мефистофеля. Или огламуренные приезжие девы, беседующие исключительно цитатами из Чехова. Вот вам и вечное с преходящим. И что вечные тут и Фауст, и Артемий, и Чехов, и девы – в этом и смех, в этом и трагедия.

1

Номер два: Карамазовы
Чем это было: Достоевским
Чем стало: да, собственно, и стало Достоевским, только ещё мрачнее (мрачнее Достоевского, да)
Чем сердце забеспокоилось: да все тем же, только теперь меньше смеха и тревога на грани паники (это в данном случае комплимент, конечно).
Богомоловская проклятая Россия, все катится куда-то, и состояние это не мимолетное, а хроническое, как болезнь, которую нужно долго и муторно лечить, и возможно даже не долечить до конца. Или вылечить и опять напороться на рецидив, но дело тут уже будет не в результате, а в самой попытке.
Биться и карабкаться в мрачной, каменной, как склеп, России “Карамазовых” хочется даже не потому что наверху, на выходе из колодца светло, а потому что вот здесь, на дне – очень страшно, и что-то все ползает и шевелится в темноте.

В “Идеальном муже” даже церковь (особенно церковь) из себя представляла нечто очень светское, а в Карамазовых напротив несмотря на цинизм повсюду гудит что-то очень духовное. В них от творящейся чернухи духовность только растет, как от радиации, не в героях, а в тебе – с перепугу. При всей циничности (и приключениях с православными активистами в МХТ) я от Богомолова ненависти к религии не ощущаю вообще. К церкви – да, но а за что её любить-то, церковь? К практикующим – случается, но там продолжение церкви. А к вере как таковой – да нет, нету. Без неё в карамазовском мире, как Иван Федорович вещал у Федора Михайловича, все и вовсе рискует превратится в кошмар на земле.

А карамазовский мир на фоне “Мужа” – это ледяная жуть, и вроде бы можно все это разбирать на какие-то элементы: и поколенческий фатум, и народную преемственность ужаса как привычки, все эти слезы детей (“Голгофа” макдонаховская, кстати, всплыла ещё невовремя в памяти, хотя Достоевский тут, конечно, первичен), жестокую тождественность секса и насилия (или даже больную тождественность удовольствия от одного и другого), – разбирать можно, а в результате все равно получается страшное общее варево.

75_30_06

Все, как и ожидалось, та самая “фантазия на тему”, но исходного литературного материала в пропорции к фантазии остается колоссальное количество, а вокруг – тоже традиции, только разодранные и сшитые обратно, как чудовище Франкенштейна.

Вот вам чудовище, скроенное из детских воспоминаний: пророческий кошмар Лукоморья (без двух последних строк, но с отведенным под них пространством, затягивающим, как черная дыра), лицемерный кошмар песни “Я люблю тебя, жизнь”, Калинка-малинка в конце концов.
А Достоевский-то тут, на месте, все ваши любимые приятные люди остались. И Федор Павлович (шипяший и вертящийся, как поджаривающийся уж, инфернальный совершенно Миркурбанов) и Смердяков (восхитительный Вержбицкий, также “роль старца Зосимы воплотивший”, я над этим решением вопила радостными воплями, надо было видеть). И у всех монологи, причем шикарнейшие, что у Смердякова про самого себя, что у Ивана Федоровича про истязание детей (Кравченко, которому тут досталось гигантское количество страшнейшего текста, до мурашек).

И Карамазовы в названии уже не братья.
И любить Россию нужно, конечно же, но получается только странною любовью.
И Черт – конечно же, существует. Ближе, чем кажется.

 

Advertisements
This entry was posted in о драмах, о театре, theatre and tagged , , , , , , . Bookmark the permalink.

One Response to “Идеальный муж”и “Карамазовы” в МХТ (реж. Константин Богомолов)

  1. Pingback: Театръ: отчетъ | Трамвай "Жужжание"

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s